— Все псу под хвост! — с ходу выпалил Хью. — С чего начали, к тому приехали.

Кадфаэль не стал расспрашивать его, что да как — зачем? Хью и сам ему все расскажет. Тем более что лицо и голос Берингара выдавали не только досаду и горечь разочарования, но и сдерживаемый смех и даже, может быть, скрытое одобрение — чего тут было больше, трудно сказать. Хью с размаху плюхнулся на лавку возле стены и обреченно свесил руки между колен.

— Нынче утром с юга через заносы к нам прорвался гонец, — сказал он, подняв глаза на озабоченное лицо друга. — Пташка-то упорхнула! Вырвалась, представь себе, и полетела в Уоллингфорд, где ее дожидается братец. А король остался ни с чем. Прямо из-под носа ушла! Он ведь ее, можно сказать, в руках держал, так она возьми и между пальцами прошмыгни! Постой-ка, постой-ка, — Хью широко раскрыл глаза, будто его осенила внезапная догадка, — уж не нарочно ли он дал ей уйти, когда оставалось только затянуть петлю? Очень на него похоже. бог свидетель, он всем сердцем рвался заполучить ее, но когда дошло до дела, мог и спасовать — ведь окажись императрица у него в руках, ему пришлось бы решать ее судьбу! Да, хотел бы я спросить его, верно я угадал или нет, только жаль, не придется! — сказал он с ухмылкой.

— Если я правильно понял, — осторожно начал брат Кадфаэль, глядя на него поверх жаровни, — императрице удалось-таки сбежать из Оксфорда? Это при том, что королевские войска взяли ее в кольцо и припасы в замке истощились настолько, что ей грозила голодная смерть, — так, кажется, нам сказывали? Тогда каким же чудом она увернулась, хоть изворотливости ей и не занимать? Может, скажешь, у нее выросли крылья, и она по воздуху пронеслась над войсками прямиком в Уоллингфорд? Не пешком же Матильда прошла через все осадные рвы и валы, пусть даже ей удалось улизнуть из замка так, что никто не хватился?